tutellia: (Default)
10 марта умерла Анита Брукнер, более всех трогавшая, задевавшая меня из современных писателей... По-русски читать не следует, включая "Отель Дю Лак". Я всегда беру ее в отпуск, какой придется с полки роман, не глядя... что много обо мне говорит... хотя прекрасный Барнс ниже и предостерегает не путать автора с персонажем, и, добавлю, с читателем тоже - совсем это триединство разъять нельзя...

http://www.theguardian.com/books/2016/mar/18/julian-barnes-remembers-anita-brookner
tutellia: (Default)
Глядя изнутри (понятно же, что в памяти много всякого привходящего), нельзя не признать, что при Екатерине Юрьевне Гениевой наше "учреждение культуры" при всех обстоятельствах сохраняло свою роль форпоста цивилизации. (Потеряв, оговорюсь в скобках, репутацию собственно библиотеки, ввиду хода вещей и десятилетнего провала с комплектованием; пока - при Соколове - комплектование не сделали неизымаемой строкой в бюджете, денег на книги не было, изворачивались, как могли, - время ушло, и сейчас читателя уже не вернуть). Политически за библиотеку стыдно не было никогда. Порой еще и ворчали на безоглядную поддержку либеральных ценностей. Поклон директору, башня стояла высоко. И с точки зрения вклада своего в отечественную культуру Гениева распорядилась умно и тонко. Упомянуть только диссертацию по Джойсу в годы, когда его в БВЛ не включили, плюс самое деятельное участие в составлении эталонного трехтомника Джейн Остен. Дорогого стоит.
Вспоминается. Давно, в 93-м, после победы "трудового коллектива" (без иронии) над пришлым из Ленинки полуграмотным начальством (в отчете о зарубежной командировке сообщившем о своем участии в "рабочей лавке", угадайте, что имелось в виду) стоит Катя в начале рабочего дня у входа и принимает поздравления. Отрывает выставку про ГУЛАГ и находит среди заезженных слов такую интонацию, что горло перехватило. На каком-то мероприятии - по герменевтике, кажется, книги нам подарили - когда даритель завернул в речи что-то такое, что записной синхронист сдулся и сбился, подхватывает знамя и сама, с блеском, переводит трудное место.
Кто подхватит знамя теперь? Не чтобы с языка на язык. А чтобы прикрыть от холодных сквозняков и пятьсот сотрудников, и еще теплящийся очаг культуры.
Светлая память.
tutellia: (трилобит)
Свершилось, ушел и светлый Померанц.
На поминках по В.С. он говорил, что непременно следует каждодневно помнить о смерти, ибо "there is no practice that so intensifies life"... И тогда же в застолье кто-то из однокашников, забыла, кто, бросил цитату, которую никто не подхватил, и этот кто-то сказал: все, собеседника не осталось...
Хотелось бы верить, что теперь они снова встретятся - Мария Игнатьевна, Володя, Григорий Соломонович... Ох и будет им о чем поговорить.
Хотелось бы верить.
tutellia: (трилобит)
Не стало Вишневской. Никто лучше нее не пел русскую классику, с таким пониманием...
и еще одно гнусное преступление совка - то, что стерты записи ее спектаклей и концертов.
Да и вообще - какая достойная, какая богатая жизнь!
Года два назад я летела по Остоженке, а она выходила из машины у центра, и я на лету радостно с ней раскланялась, а она радостно мое летучее восхищение приняла... До сих пор улыбаюсь, как вспомню...
Воистину, светлая память.
tutellia: (трилобит)
Смутно помню, как была недовольна, нет, даже возмущена, когда вместо Белявского ведущим "кабачка" стал Державин. Белявский там был комильфотный донельзя - элегантный, отстраненный, без хохмачества ироничный. Жалко, мало сыграл.
tutellia: (трилобит)
Умер Фоменко.

Мало кто доставлял столько счастья, столько ощущения жизни, когда она больше себя самой

С утра, как узнала, плачу и бубню про себя:

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи.
И полны темноты,
И полны темноты и покоя,
Все мы вместе стоит над холодной блестящей рекою.

Пошла бы к театру над рекой, но, как назло, не в Москве.
tutellia: (трилобит)
Умерла Татьяна Леонидовна Болычева, та "рубинштейноведка" Танечка, о которой я тут когда-то писала. R.I.P.
tutellia: (Default)
В Вашингтоне каждые пять примерно минут пролетает над головой самолет.
Постоянно напоминая.



Дети в красных майках, как маки.



И живые маки где-то у Пентагона.

tutellia: (веночек)
Чуть ли не первая песня, которую помню. Мама пела. И потом я ее услышала только у Гурченко в той записи песен военных лет. Они внешне похожи, одного тонкокостного, вразлет глаза, типа. Всю жизнь была где-то рядом, хотя не сталкивались. Разве что к одной докторице на иглоукалывание ходили.

Только что пересмотрела. Очень живая. Сейчас стало ясно, что родная. Так жалко! Пусть здесь ссылки лежит, in memoriam.

http://parfenov-l.livejournal.com/34736.html

Когда сказали, что она умерла, это прозвучало странно и неубедительно, как многое из того, что она делала в последние годы.

UPD Сегодня на работе вырвалось: пусть бы она всегда жила, а? мы бы посмеивались, любя, покачивали головой, а она себе жила да жила... Ни про кого я еще так не думала.
tutellia: (трилобит)
Белла Ахмадулина
1937-2010




Она мне была родная.

Ах, сколько лет назад, школьницами, тоже зимой, мы бежали в библиотеку на Петровских линиях, мини-пальто на ладонь выше колена, ломкие капроновые чулки, плачет девочка в автомате - вот еще, это Вознесенский того же времени, мы не заплачем... На площади Манежной бросал монету в снег, загадывал, наверно, люблю я или нет... Да, снег хлопьями. В библиотеке тепло. Толкаясь локтями под желтым конусом настольного света, листаем книжки, выписывая то и это, и свежая память запоминает ту строчку и эту... на всю жизнь. Потом, после восьмидесятых, я даже не бралась читать ее новое. Старого было не перепеть. Только слушала иногда пластинку с этим хрустким, напевным, неповторимым голосом.

"Претерпевая медленную юность, впадаю я то в дерзость, то в угрюмость. Пишу стихи. Мне говорят: порви. А Вы так просто говорите слово! Вас любит ямб, и жизнь к Вам благосклонна," - так написал мне мальчик из Перми.

... о нет, во мне - то всхлип, то всхрип, но снова невнятный шум, занявший место слова, там, в легких, где теснятся дым и темь, и шее не хватает мощи бычьей, чтобы дыханья суетный обычай вершить было не трудно и не лень... Звук немоты, железный и корявый, терзает горло ссадиной кровавой, заговорю - и обагрю платок...


Дело не в том - для меня - великая она или невеликая. Не уверена, что когда-нибудь ее будут любить так, как мы любили. Что она будет кому-нибудь так созвучна, как была нам. Я-то ведь до того сроднилась с ее строчками, что порой казалось, сама их написала.

Сравняться с зимним днем,
с его пустым овалом,
и быть всегда при нем
его оттенком малым.

Свести себя на нет,
чтоб вызвать за спиною
не тень мою, а свет,
незаслоненный мною.


Юность свою оплакиваю. Которую она украшала, которой придала смысл.
tutellia: (Default)


Вадим Сидур (1924-1986). Памятник на месте гетто установлен в 1991 г.



tutellia: (трилобит)
Я не воз сенский, не сена воз,
Я - Вознесенский, возник из звезд


- это чья-то пародия, про которую с детства думала, что она всерьез.
С восьмого примерно класса, когда мы захлебывались стихами, бегали по библиотекам, читали-учитывались. Правда, "Треугольная груша" была у меня дома, с пометками отца типа "фигляр". Отцу я пеняла, стихи запоминала с лету. Бьют женщину, блестит белок. Самой восьмого покупать мимозу?!

Позже я его разлюбила категорически. Сделалось так, что "всё, чего касался ты", превращалось в пошлость.

Надо, впрочем, порадоваться за человека.

Дар не глубокий, зато жребий не скорбный.

R.I.P.
tutellia: (трилобит)
Егор Тимурович Гайдар (1956-2009)
Колосс.
Пухлый домашний мальчик безусловной порядочности и редкого мужества.
Что там амбразура!
Не дорожи любовию народной.
Светлая память.
tutellia: (Default)
Заглянула на Сахаровские чтения. Выступающие, один за другим: жизнь в нашей стране идет в нарушение всему, что он исповедовал. Тоска, тоска.

upd: по слухам, фуршет был заказан на 400 душ - собралось около ста.
tutellia: (бедный ангел)
...О чем мы пили? О главном — эстетике. Мы не обсуждали друзей, не осуждали власть, никогда не говорили о сексе и не переходили на личности. Нас волновали исключительно практические вопросы: как создать из одной культуры другую? как возвести литературу в квадрат? как подняться к вершине по неисхоженной стороне? как превратить критику в поэзию или стереть между ними границу? Тонкая нить беседы, не прерываясь часами, сновала между стаканами, образуя красивые узоры, но в них оставалось много воздуха и немало излишеств. Разговор, как рисунок на взморской дюне, развлекал процессом, не оставляя следов. Возможно, это была словесность, которая еще не сгустилась в литературу.

— Как вы пишете вдвоем? — спрашивали все...


Здесь, если кто не видел:
http://www.novayagazeta.ru/data/2009/138/18.html
tutellia: (три розы)
На работе разговор о В.Л.Гинзбурге (светлая память!), все эти расхожие сегодня реплики: ну, теперь он знает - а нам не скажет...
Я вспомнила, как в Доме ученых он говорил, буквально: "...человеческая жизнь - лодочка на бурных волнах... именно страх породил религию... ну, нет у меня таланта это обсуждать!" - и еще Е.А., как мы с ней договаривались, что она мне приснится и хоть намекнет! - но не приснилась ни разу.
Тут Маша вступила: а мне Муравьев приснился и главное сказал. Приснился же так: подвал какой-то, и там все вперемешку, и мертвые, и живые. В корзинах яблоки антоновские разносят. Мы сидим рядом, и я перевожу с греческого: "ввиду смерти... вследствие смерти... по причине..." - маюсь и спрашиваю: В.С., как тут верней? - А он посмотрел, повертел книжку и говорит: Да бросьте вы, Маша. Нет никакой смерти! Нет!
tutellia: (веночек)
лето

Легкомысленный, но чистосердечный.
tutellia: (трилобит)
Только что хохмаческий "прожектор перисхилтон" неожиданно и до слез трогательно закончился мелодией из "Обыкновенного чуда". Ургант за роялем, остальные кто на чем. Без единого слова. С хорошими лицами. Закончив, сдержанно, скорбно поаплодировали.

Вопреки самой себе перед глазами весь день невыразимая улыбка Жевакина



И по поводу новопреставленного поэта. Что нынче смерть - повод тактично промолчать, полагая, что и о тебе в свой час промолчат, или в последний раз предъявить счет по якобы гамбургским, сильно сместившимся в сторону желтизны меркам. Вывалить свои личное, может быть, тем и бесценное, что только твое. То что вспоминается при этом имени, кроме сгущенки... Есть что сказать, с перчиком, а может быть, и с душком - и именно потому я за старую максиму aut bene, aut nihil.
tutellia: (трилобит)
Мог ли я предположить,
Что придется долго жить,
Что так долго будет длиться
Жизнь, и долго будет петь
Мне дарованная птица,
Недопойманная в сеть?
tutellia: (трилобит)
Ровно год назад, на майские праздники мы мимоходом, случайно попали на "Женитьбу" в Ленком, еще оплакивающий Абдулова. Янковский-Жевакин откровенно наслаждался новообретенной характерностью, играл божий одуванчик, старца-дитя, с доброй усмешкой, обращенной к залу (о я какой теперь!), проживая то увядательное состояние, которое в жизни оказалось дано ему рапидом, спрессованно... Увядать горько. Умирать страшно. Нет, не буду помнить его стариком. Буду помнить бессмертным волшебником, вдохновенным вралем, обаятельным неудачником, победительным современником, спутником молодости, зрелости... а старости - нет.

Profile

tutellia: (Default)
tutellia

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 04:35 pm
Powered by Dreamwidth Studios