tutellia: (три розы)
На работе разговор о В.Л.Гинзбурге (светлая память!), все эти расхожие сегодня реплики: ну, теперь он знает - а нам не скажет...
Я вспомнила, как в Доме ученых он говорил, буквально: "...человеческая жизнь - лодочка на бурных волнах... именно страх породил религию... ну, нет у меня таланта это обсуждать!" - и еще Е.А., как мы с ней договаривались, что она мне приснится и хоть намекнет! - но не приснилась ни разу.
Тут Маша вступила: а мне Муравьев приснился и главное сказал. Приснился же так: подвал какой-то, и там все вперемешку, и мертвые, и живые. В корзинах яблоки антоновские разносят. Мы сидим рядом, и я перевожу с греческого: "ввиду смерти... вследствие смерти... по причине..." - маюсь и спрашиваю: В.С., как тут верней? - А он посмотрел, повертел книжку и говорит: Да бросьте вы, Маша. Нет никакой смерти! Нет!
tutellia: (в пустыне синая)
"...официальная, советская, «печатная» поэзия в счет не шла и даже не читалась..."
В.С.Муравьев «Автобиографические кроки»

Когда все начали выезжать в конце 80-х, мне привезли из Лондона сувенир, картинку в рамке а-ля старая олеография: Букингемский дворец и построение гвардейского караула. Букингемский дворец? Я, как это водится, вспомнила историйку по случаю и за обедом принялась ее излагать.

Историйка была такая. Восьмиклассницей посещала я литературный кружок в Доме пионеров на Ленгорах. Только представить сейчас – девица после школы с Цветного бульвара едет на другой конец Москвы, а потом возвращается ночью, причем парком, темным серпантином и стеклянным каскадом эскалатора до метромоста – а потом с пересадкой до проспекта Мира и пешком неосвещенными проходными до Щепкина – и родители принимали это как норму!

В кружке было ах как интересно, не то, что в школе. Ироничные начитанные мальчики, романтичные домашние девочки и дама-наставница, имя которой я по преступному легкомыслию забыла, такая, как надо, и такие тогда водились: мягкий голос, пышный пучок, кружевной воротничок, камея. Приходили гости, мелодекламировали под гитару, читали отборные стихи... Одна старушка рассказывала, как знавала Блока и намекала на большее... Я млела и замирала.

Минус, на мой взгляд, состоял в том, что, на каждое занятие надо было принести что-то свое. Можно прозу, можно нет. Писать я, грешная, умела, но уже тогда не любила. Однако, явившись несколько раз подряд с пустыми руками и получив ласковый реприманд, дома усаживалась, например, на кухне и с ходу, зацепясь взором за что угодно, хоть за календарь, бойко начинала: «Семь дней в неделе...» - и пекла стих, нимало на его счет не обольщаясь, как не обольщалась на свой счет никогда, - однако антенка в ту пору выдвигалась и ловила, сортировала словесный поток с легкостью, которая ушла безвозвратно и, полагаю, все-таки была в троюродном родстве с вдохновеньем... Ощущение, что все тебе подвластно, победное, сладкое. Если подсесть, теряешь над собой контроль – и все, готов вдохновенный графоман... У меня хватило цинизма вкуса не впасть в эту ересь. Всего-то полчаса, немного правки назавтра – и свеженький опус, оперенный какой-нибудь словесной штучкой или псевдо-философизмом, готов. С концовкой - раз уж "семь дней в неделе" - вроде:

Ты не поверишь,
Не дашь надежды.
Семь раз отмеришь –
Один отрежешь.

Проза-то куда трудозатратней. Как бы то ни было, изделия мои, умилительно смешные, смеха не вызывали, а по кругу (мы сидели за круглым столом) всерьез обсуждались: «лирическая героиня то, лирическая героиня это» - и на время меня оставляли в покое. Волей-неволей число опусов росло, и как-то милая руководительница в числе прочих позвала меня выступить на публике. В сельской школе. Были тогда такие мероприятия... Вроде как творческий отчет и даже в некотором роде просвещение масс... Ну, разве не сюжет?! Интересно же! И, чувствуя себя нахалкой и самозванкой, я согласилась. Ехали куда-то электричкой. По Казанской. Как туда доехали, вообще не помню. Как во сне. Было нас трое, со «стихами» я одна. Отчитались, нам вежливо похлопали, - и тут встал некий мужичок и сообщил аудитории, что мы – можно сказать, молодая поросль и, так сказать, надежда, а вот он-то уже член Союза писателей и тоже – поклон в мою сторону – поэт. Так что прочтет он нам сейчас свои стихи...

И вот – рассказываю я, напомню, за круглым, опять же, но обеденным столом, когда с той поездки прошло уже четверть века, да с рассказа этого тоже немало, десять лет... - все выпарило из головы, даже то, что сама читала, а дядечка оказался незабываем. Стихи его были про то, как выпало это ему, значит, как советскому, значит, писателю побывать в столице Великобритании, нагулялся он там и написал вот что:

- Не только ноги ноют - руки,
Но любопытству нет конца...
И вот стою я, Ванька... – торжественно подхожу я к кульминации...

- Колька, Колька! – перебивает меня Муравьев, если верить эпиграфу, советской поэзии не читавший. – Колька Букин!

И мы заканчиваем, в два голоса:

И вот стою я, Колька Букин,
У Букингемского дворца!


PS Сейчас нашла пародию на этот букинский стих. Вошел бедняга в историю, и не только в мою:
http://www.stihi.ru/2006/05/23-1399
tutellia: (муравьев)
...В шестидесятые годы [поднялась] страшная, мерзостная, мутная волна советской лояльности. Это было и чуждо и, я бы сказал, поразительно враждебно ей. В этом смысле мы нашли общий язык.

... еще позиция, которую мы с Анной Андреевной разделяли: глубокая враждебность ко всякой державности, российскости и особенно русофильству, русопятству...

... Ахматовская [пушкинская] струя в поэзии такая налитая, полнозвучная, но цветаевский пафос очень даже воодушевляет. Вот, например, Бродский утверждал, что Цветаева на несколько голов выше. Ну зачем это - мерить на головы? Это, я бы сказал, скорбное отдаление и почти созерцание собственного переживания, которое характерно для Ахматовой... Даже не переживания, а происшествия собственной жизни. Причем, отдаляясь, происшествие остается предметом созерцания... Почему это ниже, чем способность устраивать дикую истерику по любому поводу? Что это такое: "Как живется вам с другою? Проще ведь? - Удар весла!"

...перевод сюжета... в здешнее иносказание истины. Я даже думаю, что в этом ее сила. Потому что сила была не в том, чтобы уходить от действительности, а в том, чтобы ее высветлять, одухотворять и так далее, а вовсе не уходить. Когда Цветаева в "Поэме воздуха" уходит от действительности, которую она не умела понимать и не принимала, - уходит неизвестно куда, то она просто удаляется, как огненный столп. И действительность пропадает, а надо, чтобы находилась и пребывала.

...Для меня она всегда была сопряжена с явлением - вполне ощутимым, зримым явлением жизненной подлинности.

...я был как бы провозвестником будущего понимания.

..."Бег времени" у меня есть. До сих пор себе простить не могу - это было совершенное мальчишество. "Хотите, надпишу?" - сказала она. - "Анна Андреевна, а Вы как думаете, я забуду, что Вы мне подарили?" - "Как хотите".

...Я был тогда неофитом, и ей импонировал мой воинственный католицизм. Сейчас он совсем не воинственный, никого не обижает, напротив, всех привечает. О религии прямых разговоров никогда не было. Ахматова в этом смысле была поразительно целомудренна. Она очень красиво, благородно и изящно придерживалась обрядоверия... Сомневаюсь, что она читала молитвы. Сказано: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят." Вот это о ней сказано.

[а это мое самое любимое. разделяю всем сердцем]

Вот однажды у меня было впечатление. Это, кажется, было у Ардовых, много народу сидело за столом. Симпатичные мне люди. Нина Ольшевская, которую я очень любил. Ну и ребятки ардовские хорошие. И вот посмотрел я на все эти милые мне лица... И немножко отстраненно сидела Анна Андреевна. Это было совсем другое. Это было лицо, на котором было сияние. Она чуть ли не на кусок сыра смотрела, я не знаю. И тем не менее у нее в лице было что-то такое... ну, печать, что ли, отмеченность. Оно было по-особому... по-особому структурировано.

... Ахматова... являлась единственной, может быть, хранительницей... это Бродский от нее не столько унаследовал, сколько перенял, - ощущения масштаба жизненных явлений. Вот у нее было ощущение масштаба. ...

...делом последних лет ее жизни, не устаю повторять, делом, которое делалось каждый день, ежедневно, ежечасно, было восстановление масштабов человеческого существования. Масштабов совершенно мистифицированных и потерянных в трижды проклятые советские времена. Это замечательно... уловил Кушнер: "Ее лежание в гробу / На Страшный суд похоже было / Как будто только что в трубу / Она за ангелов трубила."

[и, после жуткого пассажа о похоронах:]

... А в Анне Андреевне была, как это ни странно, какая-то неумолчная, такая постоянная тихая веселость. И это было поразительно.
tutellia: (муравьев)
Только что по "Культуре" закончилась инсценировка про Ахматову - с чувством сделанная, но все-таки, на мой взгляд, бестактность, неизъяснимо попахивающая безруковским "Есениным"...

Как раз сегодня всю дорогу из Калуги перечитывала воспоминания об А.А. (ту книжечку из Фонтанного дома, у меня муравьевский период) - где В.С., который столько знал, говорит, почему не записывал за ней: "подставишь не себя, а кого-нибудь другого. И как-то не думалось тогда, что это понадобится. Да я и сейчас не думаю, что это особенно надо".

A в примечаниях к мемуару Кривулина наткнулась на любимую А.А. цитату из Элиота:

The only wisdom we can hope to acquire
Is the wisdom of humility: humility is endless.


В общем, молчу смиренно. В смысле, пытаюсь.
tutellia: (трилобит)
Поэт Лев Лосев



...Чтоб взамен этой ржави, полей в клопоморе
вновь бы Волга катилась в Каспийское море,
вновь бы лошади ели овес,
чтоб над родиной облако славы лучилось,
чтоб хоть что-нибудь вышло бы, получилось.
А язык не отсохнет авось.


Когда в 99-м вышла его книга "Стихотворения из четырех книг", В.С. принес ее на работу и весь день читал вслух, мерно и торжественно, пресекая робкие попытки встрять с замечанием, что есть поэты получше... Так и запомнилось, и открыв сейчас эту книжку и прослезившись, я оплакиваю обоих.

Замечательный был поэт и человек хороший.

Upd: Прощальное слово Сергея Гандлевского:
http://www.grani.ru/Culture/essay/m.150900.html

RIP
tutellia: (Default)
Наговорено незабвенным В.С.Муравьевым для сборника "Ахматова: Последние годы" (2001 год, подчеркнуто И.М.Гилиловым):

"Вспоминается один из существенных разговоров - по поводу двух книг, к которым она все время адресовалась, даже, я бы сказал, почти демонстративно адресовалась. Это, во-первых, Шекспир, которого она действительно все время читала и многое знала великолепно. А во-вторых - ее настольные "Оды" Горация. И главное, у нее был талант находить изумительные строки, обращать внимание на какие-то пассажи. Вот в "Ромео и Джульетте" она дивные строки нашла. Мы с ней читали насквозь. Она меня к этому приспосабливала, в качестве словаря и отчасти комментатора. Читали мы с ней историческую хронику о Ричарде II. Именно о Ричарде II. Тогда же она сказала: "Никак не может быть, чтобы этот актеришка был автором таких пьес". Я ответил: "Знаете, Анна Андреевна, по-моему, это не имеет никакого значения. Нас интересуют пьесы, драматический состав его поэзии, а вовсе не его личность". "Но личность, - возразила она, - мешается под ногами".
И оказалось теперь, согласно замечательным открытиям, которые вот сейчас были сделаны, что она была совершенно права, что безвестного стратфордского ростовщика, болтавшегося при театре "Глобус", так, для смеху, для маскировки "назначили" автором шекспировских драм. И она, видимо, чувствовала тут какой-то подвох, ведь и Набоков говорил: "Нет никакой надобности в этой исторической личности, которую нам подсовывают под видом автора пьес Шекспира". И говорил совершенно правильно. Ахматова (это мне сейчас пришло в голову), поскольку она была большая специалистка по игре, проводившейся в жизнь, почуяла запах, оттенок игры, который сопровождает стратфордское авторство этих очень мрачных и, я бы сказал, декадентских шекспировских пьес".

Ecce Homo

Nov. 25th, 2008 01:14 am
tutellia: (веночек)
Только что в "школе злословия" у змей - замечательный Григорий Соломонович Померанц, который "всю войну прошел без страха, потому что в 38-м преодолел метафизический ужас перед пространством и временем".
"Заботясь о других, попутно вырастил самого себя", сказал он, имея в виду В.С. с братом, которым был отчим. Все трое отчаянно переживали внезапную смерть Ирины Игнатьевны и втайне хотели покончить с собой. Врезалось в память как, имея в виду этот страшный опыт, на поминках по В.С. он говорил о насущной необходимости каждодневно помнить о смерти, ибо "there is no practice that so intensifies life", - я потом найду, как это выразил по-русски В.С., потому что - как все увязано! до слез! - "Memento mori" Мюриел Спарк перевел именно Муравьев...
tutellia: (муравьев)
Да, вот если б можно было вернуться назад, на семь лет назад, я провела бы день с В. С., который был самым драгоценным моим собеседником. Говорила бы о самом главном, о чем с чужими не говорят,  что раньше держала при себе, а он бы ловил на лету и находил смысл, по доброте (которая, знаю, не на всякого обращалась ) подхватывал и обогащал собой всякую, какую ни на есть, мысль - так, что ты вырастала на голову выше себя и было до кого расти дальше, о чем думать. А потом бы пришла домой и все-все-все записала. Потому что сейчас уже многого не помню. Например, как рассказала ему, что мне сказала Сац: человек вы талантливый, но талант у вас щебетательный - как я сначала отмахнулась, а потом оценила и пригорюнилась, и он мне ответил что-то сердечное, утешительное, но что... что разве щебетать - это плохо?...  - нет, не помню. А почему не помню? Потому что не захотела прислушаться. Или как дала ему читать свой перевод, а сама какой-то ерундой занялась, не соучаствовала. А он сказал : это можно было сделать более... коллегиально. А сейчас бы слушала, слушала, слушала... И вот он махнул мне рукой на Китай-городе и ушел вниз, в подземелье, навсегда.  И как же мне теперь без него скучно... 

Profile

tutellia: (Default)
tutellia

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 09:06 pm
Powered by Dreamwidth Studios