tutellia: (оса хатшепсут)
Вот нет мне покоя.
Только что, еду из консерватории, одна. На Смоленской-синей всего человека три на перроне.
- Ох я дурак! - со слабой улыбкой говорит поджарый мужчина лет 35. Лицо осмысленное. И не противный. Вроде бы мне говорит, да рядом и нет никого. - Все военные - дураки.
- Ничего подобного, - вступаюсь неохотно, но справедливости ради. Он в штатском.
- Заблудился! В гостях у вас я! Из Брянска. - На ногах стоит нетвердо. - Подскажите, как добраться до Щелковской.
Разобрались с пересадкой.
- Учиться приехали? - спрашиваю, все-таки над нами Генштаб.
- Куда мне учиться! И так три высших. На повышение меня прислали. - Достает военный билет, зачем-то показывает. И поскольку я отмахиваюсь, поясняет: - Начальник матчасти какого-то полка.
- А, обмывали? - Его заметно поматывает, но он полон доброжелательности. Так папа мой, который совсем не пил, после гостей становился особенно мягок и расположен к миру.
- Да, выставлялся я. А вообще-то нет, хорошо бы четвертое получить. Юридическое.
Явно ему хочется поговорить. А я отвечаю - минимально, но все-таки поддерживаю разговор. Ищет тему. Находит.
- А ведь я в Чечне три года отвоевал. В Чечне хорошо было.
- Господь с вами! Что ж там хорошего!
- Знаете, сколько я народу поубивал...
От неожиданности крещусь.
- Убивал-убивал... Но они ж плохие люди были, верно?
- Не нам судить. - Жестко говорю я.
- Как же не нам... А кому? - Морщится, будто вдумывается с усилием, и вдруг: - И правда, надо в церковь сходить.
И еще несколько раз, пока едем до Арбатской, повторяет:
- Надо-надо. Схожу.
tutellia: (бедный ангел)
Еду домой. Читаю. Читать последнее время получается плохо: мысель всё время соскакивает на своё. Вот и тут, отвлеклась, подняла глаза - а напротив два вьюноши типа яппи, очень умытые, фарфоровые, прямо как давешняя моя чашка. Оба в черных пальто, а на лацканах бейджики. Один, я щас умру, "Старейшина Радд", второй - "Старейшина Уатт". Ниже, помельче, "Церковь Иисуса Христа", ещё ниже ещё что-то, но мне уже не прочесть. Такие две вызывающе юные старейшины. Миссионеры! Улыбку сдержать выше сил.

Но - уткнулась в книжку. И вдруг - видно, разглядев, что книжка английская, - один из них подходит, что-то спрашивает типа "любите ли вы английский язык как люблю его я?" - и протягивает листовочку, которую я не сразу, но беру, не глядя закладываю в книжку и продолжаю делать вид, что читаю, потому что выбита из контекста совершенно. Но тут подсаживается второй - и выясняется, что они американы. Из Айдахо! Мы учим русский - но он такой трудный! Нам так сложно налаживать контакты! Как вы думаете, как лучше его учить? А бывали ли вы в Америке? Где? - и пока я вспоминаю, где я там была, уже Сокольники - Good luck to you! Bye! - они выходят.

И, конечно, как-то мне их что-то жалко стало. Эк они тут... после Айдахо.

И только дома, только сейчас разглядела я их листочек. Не зря ж они мне его дали. Значит, так. Клуб английского языка. Бесплатно, эффективно, познавательно, увлекательно, удобно. Ср. Овчинниковский, дом 14. По средам, в 19.00. С планом, как найти!

И совсем меленько, в самом низу: "Религиозная Ассоциация Церкви Иисуса Христа Святых последних дней в России". Господи милосердный. Знать не знала, что и такая есть. Последних дней в России...
tutellia: (оса хатшепсут)
В метро. (Можно подумать, это мой основной контакт с миром, - а, пожалуй, что и основной...) Захлопываю книжку, чтобы выходить, - но до остановки есть время оглядеться. С левого моего боку девочка читает конспект. Тетрадка новая, только что начата. Почерк, как в прописях. Какой предмет, понять не успела. Но на первой странице, в правом верхнем углу, отдельно, четко выведено, с ударением: "звонúт"
С умилением представила себе, как сейчас говорят, "препода", который с просьбы "говорите правильно!" начал вводный урок...
tutellia: (трилобит)
Сегодня, сорри, непозитивно.
Лубянка, после работы, час пик. Вышла на перрон, как раз когда растворились двери. Хлынула черная толпа. Я, ученая, в сторону, переждать. И вижу. Поезд всосал в себя всех. Последней в вагон ввинчивается тоненькая девушка на шпильках. И вдруг дядечки внутри смыкают ряды - и, выдавленная, она вываливается на перрон, шлепается попкой, взметнув джинсовые ноги. Я подскакиваю, хватаюсь за норковый рукав, помогаю подняться. Тоненькая, выше меня. Нет, не девушка, лет тридцати пяти. Двери уже закрылись, но я успеваю посмотреть в глаза тем, за стеклом. Никакого выражения на лицах. Дерево. Ни любопытства, ни озадаченности, ни злорадства.
Перевожу глаза на нее. Шок. Расслабьтесь, командую я. Взмахните рукой с силой, отбросьте от себя, забудьте! Улыбнитесь! И минут двадцать до Комсомольской мы качаем головами, пересмеиваемся, я щебечу, что упала она по-балетному грациозно (я балетная, кивает она), что давно, небось, она в метро не бывала (машина в починке, кивает она), что не стоит торопиться, даже если опаздываешь (к электричке спешу, кивает она)...
Но вся эта болтовня - так, аккомпанемент к кадру: дверное стекло вагона, в две секции, в каждой - плотный мужской торс. Не малышня, средних лет особи. Это они выпихнули женщину на перрон так, что она упала.
tutellia: (оса хатшепсут)
Вчера в середине дня занесло меня на кольцевую. Поезд пришел небывалый - разрисованный, с надписью "Читающая Москва". И оказалась я в бледно-сиреневом с узорочьем вагоне, карта метро изящно раскинута по стеклу окна, по стенам развернутые цитаты из детских книжек: "Благодарю тебя, милая птичка! - сказала Дюймовочка" - и цветные сладкие иллюстрации. "Гадкий утенок", "Стальное колечко", Волшебник изумрудного города"...



Фотографии те еще - совестно снимать чужих без спросу, включая и спящих... И все-таки детское любопытство заставило перейти в соседний, голубенький вагон и снять его тоже, с тем же плачевным качеством.
Литература и жизнь. Витя Малеев, Васек Трубачев и обитатели московского метро в полдень.
tutellia: (оса хатшепсут)
Сегодня. Подъезжаем к Сокольникам. Остановка. Сосед, сидевший между мною и дверью, с краю, вышел. И вдруг мужчина, выходивший последним, бросив уже в дверях взгляд на это пустое рядом со мной место, делает резкий к нему бросок и быстро-быстро шарит рукой по сиденью, задевая ладонью меня. Очумело кошусь влево - там, оказывается, разбросана мелочь. Три монетки, и вижу, что одна из них - десять копеек. Пока он их собирал, двери почти сомкнулись - но отчаянным усилием в последний момент он успел растащить створки и выскочил на перрон. Чисто одетый, поджарый, седоватый, никак не бомж. Десять копеек!
Кризис.
tutellia: (Default)
Еду с дачи. Значит, лето и Филевская линия. В тот год в Москве что-то взрывали, и в вагон время от времени входил патруль - угрюмые солдатики парами, как детдомовские дети на прогулке, в грубых шинелях, с автоматами, которые, кажется, пугали их самих, были тяжелы им и неуместны. Мне вечно, по-бабьи, хотелось угостить их конфетой...
Но в этот раз солдат был один, и без автомата. Он сидел напротив и с любопытством озирался, а на Александровском саду подошел ко мне спросить, как попасть... ну, не помню, куда, но тоже надо было переходить на Библиотеку.
- Хотите конфету? - не выдержала я.
- Хочу! - удивился он. - Надо же, Москва... Конфетами угощают...
Взял незатейливую дачную карамельку и не положил в карман, а развернул сразу и сунул в рот. Как маленький...
Я шла рядом, поглядывая на бритый затылок, тощую шею, оттопыренную карамелькой щеку...
tutellia: (Default)
В вагоне. Сижу. Надо мной висит дЕвица, тоненькая, с голым пупком и книжкой в руке. Рядом освобождается место. Его тут же занимают. Девица тяжко вздыхает. Вскоре освобождается место с другого моего боку. С явным облегчением девица плюхается рядом. Но тут в вагон входит некто седой. Девица подымает глаза, опять тяжко вздыхает, отчетливо произносит: ".. твою мать!" и - уступает место.
tutellia: (Default)
На перроне станции "Проспект Мира", где массивные скамьи у колонн, в интимной полутьме понуро сидит бомж и, глядя в никуда, меланхолически жует что-то, завернутое в бумажку, вроде бы чебурек. Мимо идет некто, с усилием тащит за собой здоровенную овчарку на поводке, но без намордника. Та всем телом подается на завлекательный запах и, почти уже миновав бомжа, в последний момент неуловимо поводит головой. Ловко отхватывает верхнюю часть свертка, сглатывает и трусит дальше. Судя по тому, что ни один мускул не дрогнул на физиономии бомжа, он ничего не заметил. Тот, кто тащил собаку, тоже. Вся сцена заняла секунд пять.
tutellia: (Default)
Утро, ранняя осень, 2000 год. Бегу на работу. На коротком эскалаторе вверх из перехода на Комсомольскую-кольцевую передо мной, не обойти, высится старик. Шкафистый, потому что в добротном, старинном и не по сезону основательном пальто с подбитыми ватой плечами и к тому же в ушанке. В руке маленький, тоже древний чемоданчик с металлическими уголками, с какими раньше ходили по вызовам слесаря, только этот аккуратный, как новенький. И вдруг старик покачивается и, похоже, норовит всем телом завалиться навзничь. На меня, я за ним стою. На движущемся, повторюсь, эскалаторе. Я истошно кричу, подпираю его руками, и, слава Богу, находится еще кому его подхватить. Благополучно в несколько рук сводим его с ленты, он тут же приходит в себя, благодарит, отмахивается от валидола, вокруг люди, и я считаю себя вправе нестись дальше.
На работе бурно рассказываю о пережитом сотруднику Мише. Он тертый калач.
- В зимнем пальто? - переспрашивает.
- В пальто.
- С чемоданчиком?
- С чемоданчиком.
- Так это его из дому выгнали!

Profile

tutellia: (Default)
tutellia

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
1112131415 1617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 02:38 pm
Powered by Dreamwidth Studios